«Богословие - в красках»

    «SUGSRDAS» № 229 1999 г.
     Ольга Кириченко



       ет, наверное, ни одного человека, которому не приходилось бы сталкиваться с какой-нибудь несправедливостью. И возмущается человек: « Разве правы только сильные или власть имущие?» отойдут равнодушные, смирившись с мыслью, что прав тот, у кого челюсть сильнее, а ищущим откроется, что отвращение ко всякой неправде есть напоминание человеку о бессмертии его души.
        Всякий волен обречь себя на суету, гоняясь за признаками счастья, которое каждый понимает по-своему, но, достигнув его, вдруг обнаруживает новое желание, новую жажду какого-нибудь наслаждения. И всякий делает свой выбор: осознать себя носителем Божьего замысла иного мира или сказать «аминь» холодному рассудку, согласившись с биологичностью своего существования. Да ведь согласившихся немного! В каждом человеке, хочет он того или не хочет, живет дух, может быть, больной и невидящий, может совсем замутненный, но дух, несущий в себе печать высшего мира. И человек порой бессознательно стремится к другому миру и находит свою дорогу к храму.

        -B разные церкви приходят люди, но везде в первую очередь их встречают лики святых – величавые ли скульптуры и росписи в католических храмах, или сурово-аскетические образы в храмах православных. И вот здесь возникает первое недоумение: почему же так строги лица святых на иконах? Где красивая мадонна с добрыми плачущими глазами? Где всепрощающий Иисус с открытым сердцем?
        Малопонятными и даже отталкивающими кажутся древние православные иконы. Странные изогнутые руки, условность форм, до крайности стесненное движение – все так мало похоже на человека, на нас с вами! Но именно и непонятен такой образ, для привязанного к плотским страстям человека. Нет там снисходительности ко греху. Нет там сентиментальной ласковости. Там есть духовная любовь, которая строга и требовательна. И только поверхностному сознанию икона может показаться безжизненной. Некоторые считают, что древние иконописцы попросту не знали законов перспективы и не были знакомы с пластической анатомией. Однако в те времена создавались изваяния точно соответствующие человеческим пропорциям (скульптура Восточной Римской Империи). Значит, иконопись ставила перед собой совсем другие задачи.

        кона никогда не являлась портретным изображением мира, не предлагалась для украшения. Картина передает настроение, икона – состояние личности перед нею стоящего. Икона прекрасна тогда, когда зовет человека к молитве. Замкнутое движение и неподвижность обозначают не холод смерти, а глубокое внутреннее сосредоточение, где нет места вычурным позам и внешней экспрессии.
        Многие знают одно из величайших произведений западноевропейского искусства – «Страшный суд» Микеланджело Буаноротти в Сикстинской капелле. Сотни фигур созданы с изумительным знанием пропорций, в сложных ракурсах. По ним можно изучать анатомию. Каждое лицо неповторимо, сложнейший сюжет читается, как по книге. Когда папа Павел 3 , рассматривая фреску, спросил церемониймейстера де Чезена , как ему нравится роспись, тот ответил, что столько обнаженных фигур было бы уместнее поместить в таверне, нежели в капелле, на что Микеланджело ответил действием, изобразив этого вельможу в виде каверзных персонажей росписи.
        Уже после смерти Микеланджело художнику де Вельтеру было поручено задрапировать фигуры, что он сделал весьма профессионально и деликатно. Однако, ценители искусства Микеланджело были справедливо возмущены и Вельтер получил в истории прозвище «изготовитель исподнего белья».

        ожно ли представить, что столь же яркий взрыв страстей вызовет святой православный образ? По-другому открыл эту тему Андрей Рублев, хотя в композиционном построении можно обнаружить и сходство. Так же в нижней части фрески (роспись Успенского собора г. Владимира) страдают низверженные грешники, а выше расположена тема «Ведение праведников в рай». В этой росписи сосредоточенная сила надежды и веры передается исключительно движением глаз, устремленных вперед. сложенные Руки праведников совершенно неподвижны, так же как их ноги и туловища. Шествие в рай выражается исключительно их глазами, в которых видно глубокое внутреннее горение и спокойная уверенность в достижении цели.
        Чем стесненнее физическое тело, тем яснее движение духа. И этим выражается власть духа над телом. Но вот парадокс: общение с иконой не вызывает ужаса безволия и смерти, как раз обратное. Видишь радость цвета, полноту земной жизни, утверждение бытия. Кто не помнит рублевскую «Троицу», где прозрачные, чистые цвета иконы поют о васильковом цвете неба, зелени трав, янтарные крылья ангелов говорят о цвете спелой ржи. Красный обозначает землю, красная глина – плоть и кровь.
        Икона развивалась, как искусство каноническое, шлифуясь на протяжении многих столетий, но в формы строгого канона вливалась струя художественного творчества иконописца. В наше время свободы так просто упрекнуть иконописца: мол, копия – это не творчество. Но всякое искусство – это канон, ведь цветок не может вырасти на голой скале, лишенной плодородного перегноя, того, что мы называем традицией. В настоящих произведениях искусства всегда можно увидеть канонический ствол растения и свободные цветки творчества на его ветвях.
        А механическое копирование – это, конечно, смерть иконы. Нельзя писать икону с выключенным сердцем, заменить его наметанным глазом и механическим движением руки. Но еще большей ложью будет сочинительство иконы, увлечение расторможенной фантазией цвета и формы, не имеющей ничего общего с жизнью духа.
        Поэтому к жизни иконописца, к его чистоте «душевной и телесной» церковь всегда предъявляла особые требования. Духом умалится для того, чтобы вырасти. Как, впрочем, каждый человек должен заниматься возделыванием своей души.Кто-то скажет: да как-нибудь бы просуществовать, времена – то какие. Но… «времена не выбирают – в них живут и умирают».         Действительно, в наше время многие искусства перешли в услужение хаосу и инстинктам. Биологизм возводится в норму, отметаются нравственные принципы, подавляется человеколюбие и жалость. От начала мира не было еще такого порабощения человеческой души, отметания всего того, что несла человечеству духовная культура.

        оэтому глубокая духовная любовь, льющаяся с православного образа, сопереживает нам, страдает за нас. Иконописцы видели ту красоту, которою спасается мир, и увековечили ее в красках, а сама мысль об исцеляющей силе красоты воочию воплотилась в явлении чудотворной иконы.
        Пусть в каждое сердце войдет икона – путеводительница, источник утешения и радости, и откроет человеку тот смысл мира, который не погибает.

Вернуться к списку статей   На главную