Презентация издания: открытки «Православная иконопись в Литве»
Литовский Курьер
Беседовал Петр ФОКИН

В В Художественной галерее Висагинской общественной библиотеки состоялись открытие выставки икон и презентация издания: набора открыток «Православная иконопись в Литве». В свою очередь, я тоже хочу устроить презентацию автора выставки, висагинского иконописца Ольги Кириченко. По ответам уважаемый читатель сам нарисует портрет солинизантки, человека разносторонне талантливого, скромного, интеллигентного, с замечательным чувством юмора.
- Откуда родом, как оказались в Висагинасе?

- Что есть Висагинас? На месте города были леса, озера, хуторочки. И мы оказались в лесах и хуторочках у озер. Приехали строить атомную станцию, жили в палатках, строили пионерную базу, дороги. А Висагинас – то, что мы, строители, атомщики, врачи, педагоги, художники, спортсмены, привезли в него и что смогли сделать для него. Моя родина – Россия. А еще некогда меня потрясли слова: моя родина там, где моя библиотека. И так ли важно, откуда человек доставил свое бренное тело? Училась в Кирове, Ленинграде, а детство прошло в удивительном, затерянном среди полей и лесов селеньице Вятского края, которое навсегда покинула в 15 лет.

- Занимаетесь изобразительным искусством с детства? Где учились этому?

- Это несчастье свалилось сразу, как родилась, на меня и на брата. Целые толстые тетради и альбомы зарисовывались наперегонки. Брат чертил карты звездного неба, давал им названия. Мы рисовали все, о чем удалось прочитать за день. В нем точно пропал хороший график, его рисунки были чеканные, отработанные и пронумерованы по страницам в книжке. Мои персонажи получались все время вдогонку, вприпрыжку за Толиными, взъерошенные, бегущие, летящие. Без номеров, мои стоеросовые гомосапиенсы жили своим сообществом, если кто-то избавился от эгоизма и подлости, тогда я их пересотворяла, воплощала в новом облике на новом альбомном листе. Иногда все наши сапиенсы забрасывались. И мы с азартом рисовали стада слонов и бегемотов, жирафов, мартышек, пингвинов со всеми бородавками, с блеском бивней и копыт. Вырезали их и размножали по контуру, чем больше, тем лучше. Иных тварей в стаде водилось штук до пятидесяти. Сражались за водопои, брали пленных; Толик заведовал стратегией. Иногда, видя свой предстоящий проигрыш, я в отчаянии забиралась с очередным альбомным листом под стол. И прячась там за бахромой скатерки, рисовала невиданных размеров поросенка на танке. И в фашистской каске. Для быстроты и убедительности кожа обозначалась символически: рисовала четыре куста щетины на боках и розовый чушок – суть есть. Быстренько вырезала его по контуру и с победным воплем появлялась с этим эксклюзивом в центре сражения. Экспонат, как правило, обеспечивал победу. Но это глубокое детство… В пятнадцать мама привезла большие беличьи кисти, пачку хорошей акварельной бумаги.

- Ты ведь хочешь стать художником? Надо с чего-то начать.

И мы поехали отдавать документы в Кировское училище искусств. Потом далее. В итоге я училась живописи 9 лет.

- Где учились иконописи? Был ли мастер, который следил за каждым мазком и поправлял. Или самообразование, метод проб и ошибок, через который прошли многие неофиты, кто начал жить в Церкви и что-то для нее делать?

- Часть жизни пришлась на время, когда из репродукторов на всю улицу неслось с утра до ночи: человек – мерило всех вещей! Северные реки сольем, куры будут нести алмазы! Одним из самых уважаемых образов в обществе становился образ начальника торговой базы. А душа ведь не может быть незаселенной, всю жизнь она воет в поисках правды. И тогда Господь послал мне замечательных друзей: детей нашего священника о. Николая Пересторонина, Лену и Сашу. Батюшка и матушка были гениальными родителями, они смогли радость христианских истин поселить на планете каждой нашей маленькой души. Название этой гениальности – любовь. Та, что не бесчинствует, не ищет своего, все прощает… Мне до сих пор кажется, что лучшие на свете, хотя и заидеологизированные впоследствии слова «Пусть всегда будет солнце!», как молитву, соединяя образ мамы и вечной жизни, мог написать только такой мальчишка, как Сашка Пересторонин, которому Господь дал высокую душу и разум. Как, впрочем, в этой семье талантливы были все. Это к вопросу о неофитстве в церкви.

- Был ли мастер, когда понадобились иконы для наших висагинских церквей, который следил за каждым мазком и поправлял? - Был очень нужен. Но его не было.



- Актер, например, приступая к работе над новой ролью, каждый раз почти начинает с нуля. А в иконописи, начиная новую работу, сталкиваетесь ли с какими-то неожиданностями?

- Простите, если отвечу грубовато. Неожиданностей – «мама, не горюй!» От технических приемов до выбора образа. Ведь иконография святых потрясающе разнообразна, но как выбрать самое верное? И это в случае, если художник уже определился со стилем, изучил соответствующую школу, эпоху. То есть уже способен хотя бы избежать эклектики в составляемой композиции. Тогда уже легче начинать изыскания. Даже в одеждах святых такие иногда вопросы встречаются! Вот, например, образ святой Екатерины. Что же это у нее за щит такой от пола до пояса? Часть одежды, символ духовного оружия, некие правительственные регалии (как у дочери правителя)? В конце концов доискиваешься, что это «лор» или «лорум». Потом ищешь, что же такое «лор» (деталь облачения архангелов – широкая длинная полоса ткани). Или диадемы, короны и другие атрибуты. Нарамник, далматик, туника, стола, пенула, оплечье – накладные виды одежды. И как не ошибиться в символике цвета, жестов? В надписях, в конце концов. И греческий неплохо бы изучить. И весь словарь иконописца освоить… Я только одежду в пример привела, а теургическая основа? Иконописец обязан очень многое знать в богословии, очень многое, иначе какое же он создаст «богословие в красках»…

- Есть предание, что когда Рублев писал «Троицу», весь монастырь вместе с ним молился и постился. Кто вам оказывает молитвенную поддержку?

- Да, у о. Георгия Саломатова (висагинский священник, настоятель церкви Иоанна Предтечи. – П. Ф.) я со всей своей семьей долгое время, годы, была в каждодневном молитвенном поминании. Наверняка и у батюшки Иосифа (благочинный Висагинского благочиния. – П. Ф.) тоже. Есть друзья, которые хоть изредка, да наверняка вспоминают. К общей молитве кто-то призывал или нет, я не знаю. Мой рабочий день над иконой начинается обязательно с молитвы.

- Имеет ли право иконописец работать в других жанрах или должен посвятить себя полностью только иконописи?

- Возможно, имеет. Пишет иконы священство, другие служители клира. Пишут ученые. Реставраторы зачастую. Ну почему бы иконописцу не написать хороший пейзаж? Портрет? Вопрос тут в другом: а нужно ли это иконописцу? Иконопись интереснейшее, бесконечное творчество, оно притягивает своими сложнейшими задачами. Оно отторгает мелочное в человеке, дисциплинирует молитву. В жертву приносится все временное, и художник забывает себя. И кто пришел к настоящей иконе, она сама не отпускает. Она сама выбирает. В конце концов времени, которое можно было потратить не на икону, просто нет. А если бы и было – тратить его на что-то ненужное было бы жаль. Не сомневаюсь в том, что к постороннему творчеству следует относиться осторожно, со мной согласились бы многие иконописцы.

- Может ли настоящий изограф быть нецерковным человеком?

Если позволите, я приведу цитату А. Анисимова из книги Леонида Успенского «Богословие иконы Православной Церкви»: «Ни понять, ни объяснить церковное искусство вне Церкви и ее жизни невозможно».

Вернуться к списку статей   На главную