Икона - творческое переживание присутствия Божия на земле.


Виленско-Литовская епархия
Епархиальный журнал "Вестник2 2014 №2(9)
Беседовала Людмила Михайлова



Икона как духовный феномен привлекает к себе внимание всего мира. Сегодня именно древняя икона воспринимается как актуальное откровение, необходимое современному человеку. Православное искусство, развивающееся в Литве, способствует сохранению культуры и духовности всего общества, составляет часть многообразной культуры Литвы.
Иконописец Ольга Кириченко родилась в 1960 году в России. Художественное образование получила в учебных заведениях Кирова и Ленинграда. С 1994 года по благословению священника Иосифа Зетеишвили приступила к созданию икон для православного храма в Висагинасе. Стажировалась в иконописной мастерской Свято-Троицкой Сергиевой лавры, Центральной иконописной мастерской в Нижнем Новгороде и Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге.
Основные работы: иконы для иконостасов Введено-Пантелеимоновского храма в городе Висагинас, для висагинской церкви Рождества Иоанна Предтечи и храма Николая Чудотворца в Вильнюсе, а так же иконы для христианских центров и частных коллекций Великобритании, Германии и Литвы.
Как известно, в шестидесятые годы большинство храмов было закрыто. Эту судьбу разделили многие храмы Вятского края, родине художницы. Просим рассказать Ольгу о первом знакомстве с иконописью.


- Свято-Троицкая церковь селе Зыково оставалась действующей, поскольку имела статус памятника культуры. Не знаю, насколько были «виноваты» Хемингуэевской внешности реставраторы, приезжающие подштопывать академические росписи в храме, однако отогнать меня от лесов, на которых работали художники, было сложно. А прибежав домой, я спешила тут же изобразить запомнившиеся лики хотя бы в общей тетради или альбоме. Почему-то всегда красной охрой. Эти зарисовки перешли и в постоянный мотив рисунков отроческого возраста. Тогда слово «иконопись» казалось инопланетным, и не удивительно, ведь большинство храмов в округе были закрыты, стояли без куполов, переоборудованные в склады и мастерские. В ближнем селе над апсидой алтаря росли березки, в серединном нефе пригрелся клуб и под его сводами взвывали хоры: «За дело Ле-енина люди на правое дело шли-и»! От более чем пятисот храмов вятского края к 1960-му, году моего рождения, осталось только семьдесят пять. Был запрещен колокольный звон, ограничены проповеди.
Но нашей церкви повезло. Праздничная, с двумя рядами кокошников над окнами, со всеми своими арочками, барабанчиками и энергично вознесенным шатром, она вряд ли оставила равнодушным хотя бы одно сердце. Цвета красной глины, добытой в этой земле, и для этой земли предназначенная, церковь освещала пространство, несла чувство возвышенной радости. Мы с детьми о. Николая бежали в церковь при всяком случае, когда она только была открыта, исследовали в ней все, что можно, на цвет, на запах, на ощупь, через призму солнечных лучей, бьющих из высоких окон. А я все искала Богородицу Владимирскую, изображение которой в учебнике истории за пятый класс удивило меня. Она казалась живой и вечной, такой, какой должна была быть мама. Не найдя, я рисовала ее на полях тетрадок по истории и литературе. Для меня, в первые пятнадцать лет моей жизни, храм был единственной реальной школой искусства и веры.

Каким образом состоялось ваше первое обращение к сакральной живописи?

- После окончания школы закружил водоворот студенческой жизни с пленэрами, поездками в исторические культурные центры, на Соловки, по музеям и храмам русского севера. На Соловках нас, студентов, расселили в опустевшем солдатском городке, монастырь даже еще не начинали восстанавливать. Кое-где разбирали заборы зон и зашивали обвалившуюся кровлю монастырских построек приезжающие сюда монахи-добровольцы. Природа на Соловецких островах пустынна и прекрасна. Белые ночи, когда заря с зарей сходится, окрашивали небеса от края до края красными сполохами, а они отражались в черных водах северного моря. И писать бы да писать этюды с утра до ночи, если бы не комары величиной с приемник-транзистор, популярный в те времена. Стаи кровососов к вечеру загоняли студентов в солдатские бытовки, а там уж начиналась другая жизнь. Я привычно брала в руки кисть, и на штукатурке бытовок появлялись лики Спаса Нерукотворного, Святой Троицы во всю стену от пола до потолка. Лесами служили железные двухэтажные солдатские кровати, а ангельской песнью - песня Пахмутовой про улетающего Олимпийского Мишку. В дальнейшем, во времена студенческой практики в запасниках музеев серьезно изучались и копировались подлинники произведений живописи, в том числе и древнерусского искусства. Икона открывала свои тайны, уверенно входила в жизнь, одухотворяла, наполняла смыслом.

Что отличает иконопись от других видов изобразительного искусства?

- О. Сергий Булгаков писал: «иконопись возникает как церковное искусство, которое соединяет в себе все творческие задания искусства с церковным опытом». Художник-иконописец должен выражать предание и вероучение Церкви в его неискаженной сущности. Догматическая область иконы принадлежит исключительно Церкви, Церковью утверждается и иконописный канон - начало и основа любой иконы. Именно он на протяжении тысячелетия не давал ей превратиться в жанровую картину или портрет, в то же время, позволяя оставаться и национальной, и современной.

Означает ли это, что в иконописи предопределены все пути, неизменны способы, а освоение традиционных правил гарантирует написание качественных икон? Ведь в буквальном смысле канон - это инструмент для проведения прямых линий (по-церковнославянски - правило). Не приведет ли овладение «секретами технического производства» к созданию неодухотворенных копий? Станет ли такой образ «лестницей на небо», явит ли образ мира невидимого? Ведь даже ранние исповедники Православия проходили путь становления - по апостолу Павлу – «Ибо надлежит быть и разномыслиям между вами, дабы открылись между вами искусные».

- Вопрос копирования не потерял актуальности в иконописи. Более того, он ставит новые вопросы, где «ломаются копья» теоретиков и терзаются умы и сердца иконописцев. Опираться на традицию, будь-то икона или стенопись, но какую? Московской, Новгородской или может быть Критской школы, Македонской династии или Палеологовского Ренессанса? За понятием «школы» стоят характерные соотношения пропорций, рисунка, культуры цвета и другие достоинства, механическое перенесение которых не приведет к должному результату. В любом случае, необходимо создание композиции. В иконостасе, это может быть выбор равных по силе или, наоборот, соподчиненных образов. Для храмовой иконы не копируются разрушения или, как говорят реставраторы, «утраты» красочного слоя. В любом случае мастер вживается в работу, учитывает перспективу, ракурс, ритм, стилистику письма. Полагать, что копирование всего лишь школярство, будет тоже абсолютно неверно. Качественная копия – титанический труд, глобальная исследовательская работа, концентрация возможностей, и одновременно высочайшая школа. Если человек хочет чего-либо добиться, без копирования сложно обойтись. Но необходимо четко понимать, причем в большей степени заказчикам, нежели самим иконописцем, что копия пишется ТОЛЬКО с оригинала, и никогда - с репродукции. При этом нельзя не оговориться, что копировать и изучать следует образцы максимально высокого уровня, используя одинаковый размер, одинаковый пигментный состав. В храмовой иконописи в большей степени живут списки. И если хочется быть справедливым, список потому и список, что списываться он должен так же с иконы, но не картинки. Вот здесь решающую роль играет широта и глубина мировоззрения, духовность и талант иконописца, творящего в новом списке новую икону. Иконописец, помолившись о даровании сил, СО-творчествует, ибо «Без Мене не можете творити ничесоже».

В настоящее время ведущее слово в области иконописания принадлежит созданной в 1991 году Искусствоведческой комиссии при Епархиальном совете Москвы, возглавляемой о. Владимиром Силовьевым. Исследованием современной иконописи и современной церковной культуры в целом много и плодотворно занимается известный иконовед Ирина Языкова. Одним из основных вопросов церковного искусства является каноничность иконы. Следование канону - тема безбрежная, как сама история христианства.

- Опираясь на предлагаемые комиссией материалы, ориентиры, безусловно, нужно искать там. Они далеки от сухой теории и от однозначности, изучают живое церковное творчество нашего времени. Канон ни в коем случае не является жесткой схемой, которой надо следовать. Канон – это творческий метод, по которому развивается искусство иконописи. Мне посчастливилось иметь постоянный контакт с ведущими иконописцами и доступ к обзору новых теоретических материалов по иконописи. Я не оговорилась, упомянув слово «творчество». Мощный рывок в развитии иконописи за двадцатилетний период возрождения в обществе института церкви дал урожай богатый и добрый. На наших глазах разворачивается иконописное возрождение, воссоздавшее многие стили и направления в иконописи. Выходят прекрасные полиграфические издания, расширяются возможности паломничества к древнейшим святыням, обширный материал предоставляет Интернет. Грех не самообразовываться. В Москве и Петербурге действуют серьезные профессиональные центры обучения иконописи, готовящие специалистов достаточно хорошего уровня. Сложился широкий круг мастеров свободно творящих в каноне.

Вместе с тем существует и вторая сторона. Образование многочисленных школ, гарантирующих обучение иконописи за несколько месяцев. Подобное явление распространено как в России, так и в странах Европы, на уровне кружков по интересам или курсов для сеньоров по принципу сетевого маркетинга - «сделал сам, научи другого». Слабость не только богословия, но и слабость ремесла, в его лучшем значении, недостаточное владение технологиями профанирует икону.

- Совершенно верно. Подобный подход исподволь принижает христианское искусство и общественную роль церкви как носителя культуры. Усугубляет общественное мнение об иконе как о доступном ремесле. Где искать этот краеугольный камень, соединяющий красоту, богословие, молитвенность? Каким образом свидетельствовать «о мире, где смерть побеждена»? Вместе с тем, ремесленная сторона в работе над иконой необычайно важна. Надежная доска, хороший левкас, качественное золочение задают общий уровень работе. В то же время, обилие позолоты, орнаментов, далеко не первое и не основное, к чему следует стремиться как иконописцам, так и заказчикам. За изглаженным письмом и узорочьем теряется главное. Из иконы уходит содержание, образ. При этом, создатели и высоких, и неудачных образцов ссылаются на канон. Вот и получается, что адекватность адекватности рознь. Чтобы «мир невидимый» проявился на иконе, как минимум нужно избежать того, что возмущает и оскорбляет зрение: очевидной неумелости, плакатности, равнодушия, неодушевленности. Ведь Церковь говорит о Христе как о Сыне Бога Живого. Вне всякого сомнения, церковность, широкое понимание восточно-христианской традиции иконописания, собственный профессионализм иконописца будут определять «лицо» современного церковного искусства.

Насколько важен выбор материала для иконы? Почему же именно темпера на яйце, ведь краска всего лишь материальный субстрат для образа?

- Ответ прост. Натуральный минерал в порошке, камнях, кристаллах – вечность. Вечность как метафизическое понятие, являющее в иконе хотя бы малый «отблеск вечного света» (Прем. 7:26). Сами же минералы обычно совсем не схожи по цвету с тем, какой образуется при растирании их в реакции с кислой средой. При использовании минералы дают особую глубину и выразительность цвета, тонкость письма. Тонкость в самом прямом значении слова, так как желательно максимально тонкое наслоение красок, и это категория профессионализма. Письмо минералами долговечно, благородно и наиболее богато в возможностях создания образа. Современные иконописцы проявляют все большее внимание к освященным древностью технологиям. Например, к энкаустике, дающей свободу и гибкость в поисках точного образного решения. Любые другие материалы в умелых руках – хорошо. Пример тому, мозаики в нашем Введено-Пантелеимонском храме, выполненные Юрием Калининым. Когда нет возможности купить смальту по 60 литов за килограмм (по объему - всего-то горсточка), можно найти ей замену. В результате получились интересные мозаичные иконы, расположенные в верхнем ярусе иконостаса. Разрешение возникающих технических сложностей не раз и не два в истории приводило к новым открытиям, новым технологиям. С Божией помощью удается это и в настоящее время.

Помимо освоения традиции, верности канону, знания символики можно ли говорить о некоей духовной лаборатории, которая помогала бы создавать безошибочную молитвенную икону, чтобы благодать образа стала реальностью? Нужны ли для этого какие-то правила, нормы, законы? Стоглав, например, называет иконописцев «творцами святыни», приравнивает иконописное творчество к церковному служению, предъявляет нравственные требования к пишущим иконы, такие же, как к священству.

- Если позволите, я приведу цитату А. Анисимова из книги Леонида Успенского "Богословие иконы Православной Церкви": "Ни понять, ни объяснить церковное искусство вне Церкви и ее жизни невозможно". В этом смысле всем христианам «надлежит быть творцами - иконописцами и реставраторами образа Божия в себе». Насколько можно преодолеть собственную ограниченность, осмыслить и отринуть безверие, хаос, малодушие. Но нести радость, мир, милосердие, веру. Любая икона, независимо от того, кто изображен на ней, говорит о Христе, о радости воскресения и прощения. О Любви, которая «никогда не перестает» (1Кор. 13:4–8). И если иконописец пойдет этим путем, наполнит этим содержанием свою душу, будут верными и ее «веления»… Иконописец вверяет себя Иисусу Христу. Икона - это творческое переживание присутствия Божия на земле.

Сегодня Ольга Кириченко признается: «очень много работы». Ждут в мастерской загрунтованные иконные доски. Процесс работы над иконой очень непрост. Труд иконописца - это труд души, ума и кропотливая ручная работа в сложной технологии, которая недаром в своей основе не нарушается веками. Как говорит Ольга – «изучать икону можно бесконечно». Икона также и образ нашей веры: каковы мы, такова икона. И вместе с тем икона призывает нас ко всему опыту Церкви, связуя прошлое, настоящее и будущее через традицию, через литургию, через веру в грядущее воскресение.

Вернуться к списку статей   На главную